Елена Шевченко

Когда заместитель начальника УВД по ЗАО полковник полиции Елена ШЕВЧЕНКО произносит имя своей прабабушки, в её голосе звучит благоговение.

— Мою прабабушку зовут Фея Михайловна Дорофеева, — говорит Елена. — Когда я слышу это имя — Фея, мне кажется, что в нём какое-то волшебство. Но волшебство не сказочное, а выкованное из стали и любви к жизни.

Действительно, Фея — лёгкое имя, которое так странно слышать под грохот «Катюш» и вой пикирующих «Юнкерсов». Но именно оно вписано в летопись Великой Отечественной войны не чернилами, а кровью и сургучом секретных пакетов.

Фея Михайловна родилась в 1923 году на благодатной донской земле в семье потомственных казаков — людей, для которых честь, Родина и служение Отечеству были святыми понятиями. Её детство пахло степью и конским потом. Но в двадцатые годы ветер истории подул жёстко: отца признали кулаком, хотя он отдал колхозу всё до последнего мешка.

Семья бежала на Украину, затем осела в Красном Сулине — небольшом шахтёрском городке, где, казалось, сама земля дышит огнём. А потом грянул 41-й, и привычный мир рухнул.

Девушка поступила в ветеринарный институт. Успела отучиться всего два месяца. В 1942 году, когда линия фронта уже дышала гарью в лицо, по коридорам института пронеслось «Кто хочет защищать Родину?».

Мужчин не осталось. Ушли на фронт отцы, братья, женихи. И тогда пятнадцать девчонок-добровольцев сделали шаг. Обычный шаг с порога мирной жизни — прямо в пекло. Фее было девятнадцать. Её брат уже воевал в Эстонии.

Мать плакала навзрыд, прижимая дочь, как икону. Прощаясь, Фея произнесла фразу, которая стала семейной легендой, суровым казачьим афоризмом: «Или грудь в крестах, или голова в кустах».

Её определили в фельдшеры. Хрупкая, с тонкими пальцами, которые ещё вчера держали скальпель ветеринара, она теперь перевязывала рваные раны, отрывая зубами концы бинтов.

Главное испытание — при переправе через Волгу. Это было не просто форсирование реки, а пересечение границы между жизнью и смертью. Вода в Волге горела от разлитой нефти. Небо обрушилось. Именно там, на сталинградском берегу, Фея получила первое ранение. Осколок вошёл в тело, но не убил. Словно сама смерть, удивившись её имени, отступила на шаг.

После госпиталя — снова в строй. Судьба приводит её в 5-ю Ударную армию. Ту самую, о которой сложат легенды.

5-я Ударная армия была сформирована в самый разгар сталинградской мясорубки — 9 декабря 1942 года. Она стала той самой гигантской кувалдой, которая ломала хребет панцерваффе. Армия участвовала в разгроме тормосинской группировки немцев, пытавшейся вызволить армию Паулюса из котла.

Освобождение Донбасса и юга Украины (1943). Ростов, Шахты, Сталино (ныне Донецк), Мариуполь. Она прорывала мощнейший «Миус-фронт» — эшелонированную линию обороны, которую немцы считали неприступной. Освобождение Правобережной Украины и Одессы (1944).

Берлинская наступательная операция (апрель — май 1945). Звёздный час. 5-я Ударная армия под командованием генерала Берзарина штурмовала сердце Третьего рейха — правительственный квартал и сам рейхстаг.

Именно в этой армии, среди её штабных карт и секретных документов нашлось место хрупкой девушке с казачьей закалкой.

Фее доверили должность писаря-каптенармуса. На первый взгляд — не героическая работа. Но на войне «надёжность» ценится выше «храбрости». Эту должность давали только абсолютно проверенным людям, чья родословная была изучена под микроскопом особистов.

У Феи Михайловны хранилась толстая книга регистрации документов — пакетов с тяжёлыми сургучными печатями, похожими на капли застывшей крови. Она имела право лично вскрывать сургуч. Это был не просто допуск, а молчаливое признание «Ты — наша совесть».

Но судьба готовила ей роль, больше похожую на сюжет голливудского фильма, если бы не документальная точность.

8 мая 1945 года. Предместье Берлина, Карлсхорст. Здание бывшего военно-инженерного училища, где располагался штаб её родной 5-й Ударной армии. Туда свозили главных нацистских преступников. Генерал-фельдмаршал Кейтель с моноклем и дрожащей рукой готовился поставить подпись под Актом о военной капитуляции.

В то время как генералы замерли у стола, Фея Михайловна стояла в соседней комнате. Она чуть отодвинула край тяжёлой портьеры. Из-за шторы она видела, как рушится тысячелетний рейх. Она была живым свидетелем того мгновения, когда война официально закончилась.

У неё до сих пор хранится тот самый особый пропуск, выданный «обслуживающему персоналу» этого исторического мероприятия. После демобилизации она ещё целый год служила в поверженном Берлине, наводя порядок в документах той самой армии, которая принесла мир.

Грудь ветерана украшают награды.

Медаль «За отвагу», напоминающая, что однажды, под Сталинградом, фельдшер Дорофеева не полезла в укрытие, а поползла за раненым. Орден Отечественной войны II степени — за ранение на пылающей Волге, которое напоминало о себе всю жизнь. Медали «За оборону Сталинграда», «За взятие Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Медаль Жукова — признание великого маршала Победы.

Многие фронтовики после войны искали тишины, а Фея Михайловна, вернувшись в Красный Сулин, окончила институт и стала учителем русского языка и литературы. Казалось, ну куда ещё? Ан нет. Она поехала на курсы логопедов в Воронеж.

Всю ту нерастраченную нежность и ангельское терпение, которое она сохранила в аду войны, направила на детей. Она учила их выговаривать шипящие звуки. Исправляла дефекты речи с таким же упорством, с каким когда-то прорывала «Миус-фронт».

Пятьдесят лет трудового стажа. И сегодня, спустя десятилетия после Победы, она всё ещё в строю. Она доказывает главное: если ты выжил в Сталинграде — ты сможешь научить говорить любого ребёнка.

— Она — настоящая красотка, полная жизненной энергии. Гордость нашей семьи, — говорит Елена Шевченко. — Я назвала её именем свою старшую дочку. И пусть для мира она ветеран, для нас она — Фея. Фея, подарившая нам будущее.

В этом имени — Дон, Волга, Одер и Шпрее. В этом имени — запах сургуча, звон бокалов в Карлсхорсте и чистый детский смех. Это волшебство, выкованное из стали. Волшебство, которое не кончается, пока жива память.

Юрий ФИАЛКА, фото Игоря АЛТОИЗА