Кавалера ордена Мужества и медали «За отвагу» старшего прапорщика милиции Михаила АГАФОНОВА судьба испытывала и в Чернобыле при ликвидации последствий аварии на АЭС, и на Северном Кавказе во время боевых действий.

В отставку Михаил Юрьевич уходил в 2003 году из московского отряда милиции особого назначения. А в Чернобыле оказался, будучи рядовым Советской Армии, во время срочной службы, которую проходил в 1984—1986 годах.

— По призыву я служил в Узбекистане. За три месяца до моей демобилизации в воинскую часть пришла разнарядка с требованием отобрать людей для командировки. Куда прилетели, мы узнали только после приземления в аэропорту Борисполь, — вспоминает Михаил Агафонов.

Он родился в Москве. Впоследствии родители поселились в Зеленограде, где Михаил окончил общеобразовательную школу, а в 1984 году пошёл в армию. У него была мечта стать военным, служить в спецназе. Новобранец даже обращался к командованию с просьбой, чтобы его направили в Афганистан в состав ограниченного контингента советских
войск. Но в эту горячую точку солдат тогда не попал...

Его служба проходила в инженерных войсках, в основном за рулём грузового автомобиля ЗИЛ-131, а иногда — штабного УАЗа. Сначала она была не очень лёгкой, но по мере приближения демобилизации казалась всё менее трудной.

— Об аварии на Чернобыльской АЭС все слышали, но большого значения этому событию не придавали, — рассказывает Михаил Юрьевич. — Информации о случившемся было мало. При этом в воинской части мы получали определённые знания в рамках подготовки по защите от радиационной, химической и биологической опасности. У каждого солдата, кроме оружия, имелся противогаз, а на полигоне мы бегали марш-броски по пустыне в костюмах химической защиты. И вот однажды командир нам объявил: «Вы должны собраться на плацу. Оттуда поедете в командировку. Надевайте «парадку» и — в добрый путь!»

Так в составе группы из одиннадцати солдат, сержантов и одиннадцати офицеров рядовой Агафонов в аэропорту Ташкента вошёл в салон самолёта. Первого августа он с товарищами был в Борисполе. Потом они ехали на электричке, а от железнодорожной станции — на машине до Чернобыля. Здесь поселились в здании школы-интерната вместе с «партизанами» — призванными на ликвидацию аварии военнослужащими запаса.

До разрушенного реактора АЭС оставалось три километра пути. Но, работая на строительстве мини-заводов под открытым небом по производству бетона, аварийный четвёртый энергоблок Агафонов так ни разу и не увидел. Наверное, судьба берегла его для другого, ведь впоследствии ему неоднократно приходилось участвовать в боевых действиях на Северном Кавказе, за что он получил орден Мужества и медаль «За отвагу».

— За короткое время нами было построено три мини-завода, — продолжает свой рассказ Михаил Юрьевич. — Уложили основание, на бетонных плитах монтировали оборудование с бетономешалками, подготавливали площадки для гравия, песка, цемента. Произведённым нами бетоном заливали с вертолётов реактор, из него строили укрытие, так называемый саркофаг, преграждая выход радиоактивных веществ во внешнюю среду. Бетон сбрасывали сначала, можно сказать, по капле. Потом придумали наполнять им мешки, которые помещали в сетку. Её цепляли к вертолёту. Я там находился до самой демобилизации, которую нам подписали, когда был сделан бортик для купола укрытия. Трое суток мы грузили на вертолёты бетон, практически без отдыха и сна. Ежедневный объём работы был огромным. Около 700 мешков в сутки мы отправляли к АЭС.

Но свою дозу радиационного облучения Михаил, конечно, получил. Кровать, на которой спал, сильно фонила. Дозиметристы постоянно всё проверяли, периодически на замену шли матрас, постельное бельё, одежда. Обязательным в распорядке было посещение бани. День традиционно начинался с построения, заканчивался вечерней поверкой, после которой от усталости все спешили спать.

— Друзей много было. Но их уже нет в живых, — говорит ветеран. — В Узбекистане вокруг была пустыня, на всю воинскую часть — одно дерево стояло. А в Чернобыле — обилие садов с большими яблоками, которые нельзя было есть. Шутили: «Висит груша, нельзя скушать, так как в ней 50 рентген».

В этот период Михаил письма домой не писал, только звонил, мол, всё нормально. Родные не знали, что он находился в Чернобыле.

— А первого октября — демобилизация, — вспоминает Михаил Юрьевич. — В Киеве было 20 градусов тепла, а в Москве — 4 градуса мороза. Я ехал в родные края снова в парадном кителе, с фуражкой на голове. И без дембельского альбома… Все фотографии, которые к нему приготавливались, остались в Узбекистане, куда вернуться уже не довелось.

На гражданке Михаил Агафонов пошёл работать на завод микроэлектроники, а в 1989 году поступил на службу в московскую милицию, в ОМОН. Таким образом, сбылась мечта служить в спецназе. В июне 1996 года в составе сводного отряда он отправился на Северный Кавказ, выполнял оперативные задачи в Гудермесе. Потом была вторая командировка, а затем и третья в 2000 году. Боевые действия затмили Чернобыль по накалу и напряжению. А товарищей пришлось терять и там, и здесь.

Михаила Юрьевича можно считать дважды ветераном. Родными для него являются братства чернобыльцев-ликвидаторов и участников боевых действий на Северном Кавказе.

После 2003 года, выйдя в отставку, Агафонов трудился на стройке. Надо сказать, что он ещё и многодетный папа. Вместе с супругой Татьяной Сергеевной продолжает воспитывать четверых детей. Некоторые из них уже взрослые, они сами выбирают свой жизненный путь.

Отвечая на вопрос о том, какой след в душе оставил Чернобыль, Михаил Юрьевич сказал коротко:

— Лучше бы его не было, потому что много людей пострадало, погибло. Не надо этого никому. А жить всегда лучше в мире и здравии.

Алексей БЕЛОЗЁРОВ, фото из архива Михаила АГАФОНОВА