— Валерия Георгиевна, почему вы связали жизнь с психологией в структуре МВД?

— Признаюсь, желание служить в полиции возникло у меня ещё в школьные годы. После окончания школы с золотой медалью и получения красного диплома в Волгоградском государственном социально-педагогическом университете я целенаправленно поступила в магистратуру Московского государственного психолого-педагогического университета на специальность «юридическая психология: судебно-экспертная практика». В 2018 году я уже точно знала, где хочу применять свои знания. Мне предлагали перейти на другие, аттестованные должности, но я всегда чувствовала: моё место здесь. Сотрудники нуждаются в моей помощи, и заниматься любимым делом, помогая тем, кто охраняет правопорядок, для меня и есть исполнение той самой детской мечты.

— Работа с личным составом кардинально отличается от гражданской практики. В чём, на ваш взгляд, главная специфика?

— Различия фундаментальны. В гражданской среде психолог работает в уютном кабинете, а клиенты приходят к нему добровольно. Наши сотрудники — это люди, ежедневно сталкивающиеся с горем, насилием и несправедливостью, что формирует у них особую броню, настороженность. Задача психолога — либо аккуратно обойти эту броню, либо работать с последствиями её ношения. К тому же, наша функция — это не только помощь, но и фильтрация: мы участвуем в отборе кандидатов и аттестации.

— Говорят, психологом нужно родиться. Какое качество считаете своим главным рабочим инструментом?

Валерия Граница

— Безусловно, теоретическую базу можно освоить. Но базовые вещи заложены внутри. Для меня главный инструмент — это эмоциональная устойчивость, сплавленная с профессиональной эмпатией. Умение сохранять ясность мышления, когда вокруг хаос или когда сотрудник на грани срыва, не поддаваться панике, оставаться точкой опоры. Это не чёрствость, а способность фильтровать эмоции, сохраняя работоспособность. При этом эмпатия позволяет считать невербальные сигналы, увидеть проблему за внешним спокойствием. И, конечно, внутренняя дисциплина. В экстремальной ситуации моё спокойствие передаётся собеседнику.

— Несколько лет подряд вы признавались лучшим психологом территориального отдела в окружном Управлении внутренних дел. Что для вас значит это признание?

— Это, безусловно, приятно. Я воспринимаю его с благодарностью и гордостью. В нашей профессии результат редко бывает единоличным. Если я признана лучшей в своём деле, значит, моим сотрудникам удалось справиться с трудностями, сохранить себя. Это опосредованная победа. А ещё это большой аванс и обязательство работать дальше, чтобы оправдывать доверие коллег и руководства.

— Работа многогранна: отбор, текущее сопровождение, экстренная помощь. Что для вас сегодня в приоритете?

— Я считаю, что фундаментом всего является профессиональный психологический отбор. Это превентивная мера. Если на входе пропустить человека с низкой стрессоустойчивостью или скрытыми девиациями, то в будущем ни текущее сопровождение, ни экстренная помощь не гарантируют, что он не сломается в критической ситуации. Качественный отбор позволяет не допустить ошибку, последствия которой потом придётся устранять. Это база, на которой строится вся дальнейшая работа.

— С какими запросами к вам чаще всего обращаются сотрудники отдела? Влияет ли специфика района на характер обращений?

— Спектр запросов широк: от эмоционального выгорания и конфликтов в коллективе до семейных проблем и депрессивных состояний. Что касается специфики района, то Черёмушки — это классический спальный район, но очень контрастный. Здесь и элитное жильё у парка, и старые пятиэтажки, много пожилых людей и студентов. Высокая плотность населения, и, как следствие, огромная профилактическая работа, например, с пенсионерами по защите от мошенников. Для сотрудников это означает высокую нагрузку, необходимость проявлять гибкость и такт с разными категориями граждан.

— Самая опасная профессиональная болезнь полицейских — деформация. Как вы помогаете коллегам сохранять эмпатию?

— Профессиональная деформация накапливается годами. Моя задача — не искоренить защитные механизмы, без них в нашей среде не выжить, а сделать их гибкими. Научить сотрудника осознанно включать эмпатию, когда это нужно, и так же осознанно отключать для восстановления. Работа строится в трёх направлениях: профилактика — психологическое просвещение, обучение техникам переключения; текущая поддержка, то есть создание безопасного пространства для диалога; и коррекция — глубокая работа с травматическим опытом и восстановление личностных смыслов службы. Главная моя цель — сохранить профессиональную эффективность и при этом не дать сотруднику потерять себя. И здесь инструмент психолога — не только методики, но и личный пример эмпатии, уважения и принятия, которые я даю каждому обратившемуся.

— Ваш супруг — пенсионер Министерства внутренних дел. Наверное, это особая поддержка?

— Это лучшая поддержка, которую можно представить. Мне не нужно ему объяснять, почему я молчалива или что мне нужно побыть одной, — он сам прошёл через эти состояния. Он — мой переводчик с языка службы на язык жизни — помогает не принимать рабочие моменты на свой счёт. И, что очень ценно, как бывший сотрудник, он безупречно соблюдает границы: никогда не нарушает периметр конфиденциальности. Это надёжный тыл.

— А как профессиональные привычки проявляются дома, в отношениях с детьми?

— Работа даёт уникальную «экипировку», которая остаётся с тобой. Дома я, скорее, дипломат. Я считываю микродвижения души мужа, вижу его состояние без слов. В воспитании сыновей — шестилетнего Дмитрия и четырёхлетнего Георгия — моя работа помогает выстраивать здоровые границы и безопасную среду. Я не вешаю ярлыки, учу называть чувства своими именами. Когда ребёнок злится, я не запрещаю ему это, а учу экологично выплёскивать пар — потопать ногами, порвать бумагу. Я не боюсь детских истерик, потому что для меня это не катастрофа, а рабочий момент. Так психика справляется с фрустрацией. На службе учат соблюдать рамки и субординацию. Я умею выстраивать здоровые границы. Ребёнок знает: нет — значит, нет, если я сказала спокойно и уверенно. Это даёт ему чувство стабильности и защищённости, в отличие от хаотичного воспитания. И, самое главное, я не даю работе разрушить дом. Я умею отделять рабочие истории от семейного ужина. Мой муж и дети видят не уставшую тётку, а прежде всего женщину и маму. Я оставляю работу в кабинете, дома превращаясь в любящую и принимающую. Моя профессия не мешает дому, она помогает мне ценить его по-настоящему.

— Семья пенсионера службы и действующего сотрудника — особая среда. Какие принципы из службы мужа вы переняли?

— Мы сохранили и переосмыслили несколько принципов, которые стали нашим семейным кодексом. Это абсолютное взаимодоверие и командная работа. Порядок в доме — как порядок в голове, у нас есть семейные планёрки. Чёткое разделение зон ответственности. И принцип «закрытого периметра»: мы не выносим сор из избы, но при этом открыты для диалога друг с другом. Дети знают: слово родителей — закон, но закон, который защищает.

— Как вы восстанавливаете ресурс после тяжёлых будней?

— У меня система из трёх уровней: физического — спортзал три раза в неделю, бег, контроль сна и питания; эмоционального — время с семьёй, готовка; и ценностного. Для меня восстановление — не роскошь, а профессиональный инструмент.

— Ваш совет молодым сотрудникам, только начинающим службу?

— Первый стресс — это не поломка, а признак того, что вы начали работать. Запомните три правила: не носите работу в себе, научитесь переключаться; не терпите, если внутри закипает, — приходите к психологу не только по приказу, а по потребности; и держитесь друг за друга. В стрессовой ситуации вы — братья. И помните: вы теперь те, кто стоит между порядком и хаосом. Это тяжёлая ноша, но мы здесь для того, чтобы помочь вам её нести.

— Есть ли у вас профессиональная мечта?

— Моя мечта — создать при каждом отделе клуб психологической поддержки для семей сотрудников и ветеранов. Чтобы жёны понимали, почему муж становится закрытым, а ветераны, которые часто остаются один на один с накопленной деформацией, могли передавать опыт молодёжи. Когда у сотрудника крепкий тыл и понимающая семья, когда ветераны вовлечены в наставничество, служба становится эффективнее в разы. Я хочу, чтобы уходили на пенсию с чувством выполненного долга и желанием жить дальше. Это и есть высший пилотаж нашей работы.

Беседовала Анастасия РУКОСУЕВА, фото Анастасии ГУБАРЕВОЙ