Когда в 1986 году случилась трагедия на Чернобыльской АЭС, Михаил ХОХЛИН был в звании старшего лейтенанта милиции и уже несколько лет являлся заместителем начальника подразделения речной милиции по политико-воспитательной работе в московском порту Южный. Осенью того же года он возглавил группу командированных милиционеров-мотористов, которые выполняли служебные задачи на конечном участке акватории реки Припять.

Михаил Хохлин родился в городе Коломне Московской области. После срочной службы в армии он работал на одном из заводов, но вскоре по комсомольской путёвке был направлен трудиться в органы внутренних дел. В 1982 году молодой человек заочно окончил педагогический институт, получил диплом учителя истории и обществоведения. И надо отметить, что такие знания оказались впоследствии весьма востребованными в проводимой им политико-воспитательной работе.

— Вначале я был рядовым милиционером-мотористом, однако путь до заместителя начальника отделения милиции в порту Южный прошёл очень быстро, — вспоминает Михаил Фёдорович. — На майорскую должность меня назначили, когда я ходил ещё младшим лейтенантом милиции. О пожаре на четвёртом энергоблоке Чернобыльской АЭС, как и многие другие, услышал из сообщения по радио. Несмотря на случившееся, повсеместно прошли первомайские праздничные демонстрации трудящихся, в том числе и в Киеве. Опасность осознавалась людьми пока ещё не в полной мере. В конце лета вышестоящее руководство поставило мне задачу: срочно набрать 10 мотористов для отправки на Украину. Я обзвонил коллег, объяснил ситуацию. Лишь двое отказались ехать, и то по уважительной причине. Мы, как положено, написали рапорта с просьбой направить в спецкомандировку в Киевскую область. На следующий день посетили поликлинику, прошли медосмотр, в Управлении оформили документы. Утром вылетели в Киев, а оттуда на автобусе доехали к месту дислокации.

Группу московских милиционеров-мотористов распределили на КПП № 13. Это подразделение находилось на берегу Киевского моря. В зону ответственности сотрудников поста входила пристань Страхолесье с обширным участком акватории. По реке ходили баржи с грузами для проведения работ на аварийном саркофаге, а также пассажирские катера и теплоходы, которые доставляли рабочих и различных специалистов. Здесь сотрудники милиции обеспечивали контрольно-пропускной режим, проверяли документы прибывающих и убывающих граждан, а также осуществляли дозиметрический контроль и дезактивацию.

Милиционеры обустроили свой быт в бамовских вагончиках, а саму пристань решили называть более дружелюбно, а именно — Зелёным мысом. Надо отметить, что пристань Страхолесье была тогда ключевой в цепи водного сообщения, играла важную роль в снабжении Чернобыльской АЭС. Сегодня она находится в заброшенном состоянии, является радиоактивно загрязнённой территорией с ограниченным доступом.

— Наши сотрудники на катерах патрулировали, проверяли баржи, замеряли фон, — продолжает Михаил Фёдорович. — Кроме этого, мы осуществляли паспортный режим, смотрели, кто приехал, зачем. Ведь среди пассажиров находились, например, любители-туристы, которые на скоростной «Ракете» приплывали, чтобы взглянуть на развороченный реактор…

Дважды Хохлину с товарищами довелось участвовать в обезвреживании случайно обнаруженных драгами авиационных бомб, оставшихся со времени Великой Отечественной войны. Драги работали постоянно: они расширяли фарватер, а также делали так называемые поперечные углубления в русле — ловушки для накопления радиоактивного ила, чтобы приносимые Припятью элементы в них оседали, не перемещались с потоком дальше.

— Так и выкопали: сначала первую подцепили бомбу, подняли. Вызывали нас к драге, приехал взрывник — капитан. Погрузили её на катер и на островок доставили. Чтобы взорвать-то. Бикфордов шнур подожгли — к шашке, а мотор взял и заглох. Бомба в пятидесяти метрах вот-вот рванёт. Но моторист всё-таки запустил двигатель, метров на двадцать успели отплыть. Легли на днище — взрывная волна поверху прошла, всё нормально. Но через три дня та же драга зацепила новый «подарок». Опять капитан с нами, опять мы — на катер, на тот же островок, на то же место. Капитан-взрывник говорит: «Вы плывите от греха подальше, а я тут присмотрел, куда отбегу — укроюсь». Мы отплыли. Но при этом, не зная акваторию, сели на мель косы. Что делать дальше, опыт подсказал: залегли на днище судна. И снова повезло. Бомба взорвалась, никого осколками не задело. Катер мы с мели сняли, поплыли дальше. Такие вот опасности подстерегали ликвидаторов, помимо атомной, — говорит ветеран. — Примечательно, что 1986 год был временем борьбы в стране с пьянством и алкоголизмом. Некоторые рабочие из Киева возвращались, прихватив пару бутылок горькой. Мол, помогает она радиацию выводить. А однажды гражданин тащил две сумки по 20 бутылок в каждой. Конечно, пришлось нам всё из них вылить в песок.

Безусловно, дисциплина ставилась во главу угла. В командировке не оставалась без внимания и общественная деятельность. Михаил Хохлин был на КПП № 13 секретарём временной партийной организации. В результате работы на этом фронте два милиционера-моториста вернулись в Москву кандидатами в члены Коммунистической партии Советского Союза.

— Старались во всём быть собранными, чтобы преодолевать трудности, — рассказывает Михаил Фёдорович. Предварительно я прошёл специальный курс, где руководителей обучали безопасному поведению в зоне радиоактивного заражения. В свою очередь я передавал эти знания своим коллегам. Чтобы, например, душ постоянно принимали, одежду стирали, не ели яблоки из сада и так далее. Мне дали военный дозиметр полевой образца 1954 года, носил также индивидуальный накопитель излучения. Потом по списку приборы сдали — специалистам для изучения информации. Считалось, что уровень радиации постепенно снижался. Даже было разрешено жителям Чернобыля вернуться, чтобы забрать документы, ценности, вещи первой необходимости из своих домов. Но печально было видеть, как на пристань приезжали люди с баулами, в которых, конечно же, было полно опасной пыли. Спрашиваю человека: «Куда ты детскую шубку везёшь, её же нельзя будет одеть?» Он мне отвечает: «Пусть будет, пригодится…» Ну пусть будет! Ставлю штамп в пропуск, ведь прибор мне этого не запрещает, показывая, что фон, вроде, в норме.

Через месяц Хохлина и его товарищей сменила новая группа командированных из московской речной милиции. В столице ликвидаторов встречали торжественно прямо у самолёта во Внуково. Служба в органах внутренних дел продолжилась в привычном русле. Впрочем, Михаилу Фёдоровичу довелось служить и в подразделении охраны объектов высших органов власти. А в отставку он вышел в 2004 году, будучи подполковником милиции, руководителем отдела кадров УВД на Московском метрополитене.

Михаил Хохлин удостоен государственной награды — медали «За спасение погибавших». Он многие годы принимает активное участие в общественном движении ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Сегодня возглавляет такую организацию в Басманном районе Москвы. Кстати, она была, да и всё ещё остаётся одной из крупнейших в столице.

Вспоминая события 40-летней давности, ветеран отмечает, что они отразились разве что на здоровье, но не на убеждениях.

— Мне тогда было 32 года, и я среди командированных товарищей был самым возрастным. Мы были воспитаны при советской власти, и воспитание это, я считаю, правильное. Если надо было делать ту работу, значит мы её делали, не взирая на опасности и трудности. А предстоящую дату отметим, в том числе чтобы напомнить о той трагедии, предостеречь от новой возможной беды, — заключил Михаил Фёдорович.

Алексей БЕЛОЗЁРОВ,

фото автора и из архива Михаила ХОХЛИНА