petrovka38

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ МВД РОССИИ ПО Г. МОСКВЕ СЛУЖИМ РОССИИ, СЛУЖИМ ЗАКОНУ!

    
Руководство:
Баранов Олег Анатольевич -
начальник ГУ МВД России по
г. Москве, 
генерал-лейтенант полиции
   
Телефон ГУ МВД России по г. Москве
для представителей СМИ:
(495) 694-98-98
   
   
 
Перейти на сайт
 
 
 
 

Еженедельная газета

«Петровка, 38»

ГРОЗА ЛЕФОРТОВСКОЙ ОКРУГИ

2Это был замечательный во всех отношениях пристав, он отдельной главой вошёл в историю московской полиции. Ретивый служака и гроза фабричного и прочего простонародья, Иван Осипович Шишковский внушал ужас всей лефортовской округе. Слава его ширилась и росла по всей Москве. Дело в том, что нашкодившие и попавшие в кутузку на ночлег лефортовцы или иные московские блудные сыны поутру выстраивались на заднем дворе лефортовского частного дома, рядом с конюшнями пожарной охраны, и поочерёдно подвергались сечению розгами. И никто никогда не мог избежать наказания. 
1Ну, а процессом порки командовал сам Шишковский. Только он лично определял, кому сколько положено.

Вообще, с древнейших времён в обязанности пристава входили вызов ответчиков и свидетелей в суд и взыскание с виновных по определению суда. То есть то, что и ныне свойственно приставам. Значение приставов постепенно падало, и к концу ХVIII века должность оскудела и потеряла своё значение. Судебная реформа 1864 года возобновила институт судебных приставов, значительно расширив их функции, но в плеяде уходящих приставов до самой судебной реформы Иван Осипович был самым последним из московских, со всеми его замашками.

Так вот, о процедуре наказания по-шишковски. Наказуемого подводили к двум дюжим мушкетёрам и, освободив его от излишней одежды, мешающей хорошенько прочувствовать вкус берёзовой каши, укладывали ниц. Шишковский вышагивал в такт ударам розог и не без иронии приговаривал: «Ну что, собака, будешь вперёд безобразничать?».

Иван Осипович, по свидетельству московского журналиста Дмитрия Покровского, опубликовавшего «Очерки Москвы» в 1893 году, очень увлекался поркой и на этой почве потерпел служебное крушение, именовавшееся отставкой без прошения. Даже тогдашнее, пятидесятых годов, губернское правление по жалобам простолюдинов требовало от пристава объяснений жестокости. А он, нисколько не смущаясь, признавался, что сечёт тех, кто заслуживает, подкрепляя свои действия непоколебимым убеждением, что в отношении русского мужика никакие иные меры, кроме розог, немыслимы. Губернское правление до поры сносило усердие пристава, но вскрывшихся очередных фактов полицейского произвола и деспотизма терпеть не стало.

Дело было так. Один обыватель, доведённый до отчаяния распутством и непочтительностью своего сына, обратился к Шишковскому в Лефортовскую часть (по-нынешнему — в отдел полиции) и попросил проучить молодца, то есть выпороть. Шишковский согласился при условии, что отец даст ему письменное полномочие делать с сыном, что ему угодно, и, кроме того, подписку, что никаких за то претензий иметь не будет и жалоб подавать никуда не станет. Как только были приняты данные условия, блудного сына привели, раздели, разложили и в присутствии отца и самого Шишковского стали драть.

Сначала отец считал количество розог, затем начал сбиваться в цифрах, а потом и совсем счёт потерял; молодца же всё дерут, а он всё ревёт благим матом. Сжалился отец: «Не довольно ли, ваше высокоблагородие?» — «Э, что ты, братец, и розги ещё не успели размяться как следует».

Подождал ещё отец; розги продолжают свистать, сын вопить, но уже как будто слабее. Испугался старик, опять к приставу: не довольно ли? Тому кажется, что ещё чересчур мало, и во избежание споров показывает отцу им же подписанную бумагу. «И если ты опять начнёшь заступаться, то я тебя велю вон вывести». Тут старик понял, как он опростоволосился с этой подпиской. Нечего и говорить, что с его сынка семь шкур спустили и что кончили экзекуцию только тогда, когда испугался, наконец, сам Шишковский и когда истязуемый лишился чувств и был вынесен замертво. Очнулся он ненадолго и тут же впал в жесточайшую горячку, в которой пролежал между жизнью и смертью несколько месяцев. Этот возмутительный факт получил широкую огласку и, дойдя до властей, послужил той каплей, которая переполнила глубокую чашу начальственного терпения.

В отставке Ивану Осиповичу недолго привелось пожить: лихой и бравый, неугомонный служака в течение свыше чем 15-летнего приставничества, в качестве простого обывателя он как-то сразу захирел, осунулся, потом заболел злейшей чахоткой, которая не задержала его окончательного расчёта с жизнью. Замечательно, что он, хотя и не слыл за слишком бескорыстного полицианта, в отставке оказался круглым бедняком, а когда умер, то похоронен был на средства, собранные от щедрот нескольких фабрикантов, пользовавшихся его благорасположением.

Подготовил к печати Эдуард ПОПОВ

Номер 28 (9433) 6 августа 2014 года, Вехи истории